logo
 
?

игра автоматы гараж играть бесплатно

Брэдбери, не дядюшке и не двоюродному брату, но, вне всякого сомнения, издателю и другу. Сквозняк пронес по всем коридорам теплый дух жареного теста, и во всех комнатах встрепенулись многочисленные тетки, дядья, двоюродные братья и сестры, что съехались сюда погостить. По ту сторону оврага открыли свои драконьи глаза угрюмые особняки. В то утро, проходя по лужайке, Дуглас наткнулся на паутину. И они гуськом побрели по лесу: впереди отец, рослый и плечистый, за ним Дуглас, а последним семенил коротышка Том. Вон там, указал пальцем отец, там обитают огромные, по-летнему тихие ветры и, незримые, плывут в зеленых глубинах, точно призрачные киты.

Утро было тихое, город, окутанный тьмой, мирно нежился в постели. Скоро внизу появятся на электрической Зеленой машине две старухи и покатят по утренним улицам, приветственно махая каждой встречной собаке. И вскоре по узким руслам мощеных улиц поплывет трамвай, рассыпая вокруг жаркие синие искры. Невидимая нить коснулась его лба и неслышно лопнула. Дуглас глянул в ту сторону, ничего не увидел и почувствовал себя обманутым — отец, как и дедушка, вечно говорит загадками.

Пришло лето, и ветер был летний — теплое дыхание мира, неспешное и ленивое. И от этого пустячного случая он насторожился: день будет не такой, как все.

Стоит лишь встать, высунуться в окошко, и тотчас поймешь: вот она начинается, настоящая свобода и жизнь, вот оно, первое утро лета. Не такой еще и потому, что бывают дни, сотканные из одних запахов, словно весь мир можно втянуть носом, как воздух: вдохнуть и выдохнуть, — так объяснял Дугласу и его десятилетнему брату Тому отец, когда вез их в машине за город. (Они подталкивали друг друга локтями.) — Хорошо, папа.

Дуглас Сполдинг, двенадцати лет от роду, только что открыл глаза и, как в теплую речку, погрузился в предрассветную безмятежность. Впереди целое лето, несчетное множество дней — чуть не полкалендаря. В предутреннем тумане один за другим прорезались прямоугольники — в домах зажигались огни. А в другие дни, говорил еще отец, можно услышать каждый гром и каждый шорох вселенной. А все-таки, — Дуглас вздрогнул, — день этот какой-то особенный. Мальчики вылезли из машины, захватили синие жестяные ведра и, сойдя с пустынной проселочной дороги, погрузились в запахи земли, влажной от недавнего дождя. — Они всегда вьются возле винограда, как мальчишки возле кухни.

Он лежал в сводчатой комнатке на четвертом этаже — во всем городе не было башни выше, — и оттого, что он парил так высоко в воздухе вместе с июньским ветром, в нем рождалась чудодейственная сила. Он уже видел себя многоруким, как божество Шива из книжки про путешествия: только поспевай рвать еще зеленые яблоки, персики, черные как ночь сливы. А как приятно будет померзнуть, забравшись в заиндевелый ледник, как весело жариться в бабушкиной кухне заодно с тысячью цыплят! (Раз в неделю ему позволяли ночевать не в домике по соседству, где спали его родители и младший братишка Том, а здесь, в дедовской башне; он взбегал по темной винтовой лестнице на самый верх и ложился спать в этой обители кудесника, среди громов и видений, а спозаранку, когда даже молочник еще не звякал бутылками на улицах, он просыпался и приступал к заветному волшебству.) Стоя в темноте у открытого окна, он набрал полную грудь воздуха и изо всех сил дунул. Далеко-далеко, на рассветной земле вдруг озарилась целая вереница окон. Иные дни хорошо пробовать на вкус, а иные — на ощупь. Вот, например, сегодня — пахнет так, будто в одну ночь там, за холмами, невесть откуда взялся огромный фруктовый сад, и все до самого горизонта так и благоухает. Того и гляди, кто-то неведомый захохочет в лесу, но пока там тишина… Нет, ни садом не пахнет, ни дождем, да и откуда бы, раз ни яблонь нет, ни туч.

По ночам, когда вязы, дубы и клены сливались в одно беспокойное море, Дуглас окидывал его взглядом, пронзавшим тьму, точно маяк. Уличные фонари мигом погасли, точно свечки на черном именинном пироге.

Дуглас дунул еще и еще, и в небе начали гаснуть звезды.

Покашляйте, встаньте, проглотите свои таблетки, пошевеливайтесь! Мистер Джонас, запрягайте лошадь, выводите из сарая фургон, пора ехать за старьем! — спросил он у бейсбольных мячей, что мокли на росистых лужайках, у пустых веревочных качелей, что, скучая, свисали с деревьев. Вот то-то, думал он: только я приказал — и все повскакали, все забегали. И он напоследок оглядел город и щелкнул ему пальцами. Лето тысяча девятьсот двадцать восьмого года началось.

Дирижируя своим оркестром, Дуглас повелительно протянул руку к востоку. Дуглас скрестил руки на груди и улыбнулся, как настоящий волшебник.

Точно сеть, заброшенная его рукой, с деревьев взметнулись птицы и запели. — Отец неторопливо шагал вперед, синее ведро позвякивало у него в руке.

— Миллионы лет копился этот перегной, осень за осенью падали листья, пока земля не стала такой мягкой.